Новое на сайте:
1. К составлению русского антропонимического атласа 2. Биография Е. Ф. Данилиной 3. Содержание сборника «Ономастика Поволжья» (Саранск, 1976) 4. Антропонимы в песенном творчестве народов коми 5. Древнерусские топонимы, произведенные от мужских собственных имен с йотованной основой
Уважаемые коллеги! Присылайте свои статьи, с которыми вы участвовали в конференциях «Ономастика Поволжья», и они будут размещены на сайте. Это сделает ваши идеи доступнее более широкому кругу специалистов. Мой эмейл – в подвале странице (наведите курсор на слово e-mail, и он высветится). Также вы можете связаться со мной через страницу в Фейсбуке: Ономастика Поволжья.

Статьи из сборников «Ономастика Поволжья»



Р. Ш. Джарылгасинова (Москва)
Вторые имена как историко-этнографический источник


Среди ведущих проблем антропонимии особое место занимает вопрос о так называемых «вторых» или «бытовых» именах1. Изучение вторых имен представляет огромный интерес для лингвистов, этнографов, историков и социологов. Второе имя, как правило, является результатом синкретизма культур, религии и возникает в условиях перехода от одной антропонимической системы к другой. Процесс этот нередко носит затяжной, длительный характер. Примером может служить тот факт, что еще в XVII в. во многих русских деревнях наряду с церковными именами широко бытовали так называемые «нецерковные», «некалендарные» имена.

Дохристианские имена имели хождение вплоть до начала XX в. среди многих народов Поволжья. Так. например, у удмуртов эти дохристианские имена, многие из которых совпадали с названиями животных или птиц (напр.: Дукья – глухарь; Ось – лебедь; Юбер – скворец; Койык – лось; Гондыр – медведь; Жасы – сойка2 или восходили к названиям отдельных родов (напр.: Можга, Чола, Кибья, Салья)3 назывались «банными», т. к. они давались ребенку бабкой-повитухой в бане, до крещения в церкви4.

Аналогичное явление имело место и у чуваш. В документах XVIII в. встречаются такие имена, как Петр Степанов (Токей) и Мирон Иванов (Негей)5.

Однако появление вторых имен не всегда является результатом синкретизма антропологических систем. У многих народов второе имя нередко выполняет роль «оберега» или бывает связано с обычаем скрытия личного имени. В некоторых случаях второе имя по своей функции очень близко соприкасается с прозвищем.6

Второе имя все больше привлекает внимание советских исследователей. Значительное место природе вторых имен уделено в работе В. А. Никонова «Личное имя как социальный знак»7.

Но все же надо признать, что в изучения второго имени сделаны лишь первые шаги. Пока еще трудно четко определить место «второго имени» в развитии антропонимической системы в целом, не всегда можно провести грань между вторым именем и прозвищем, требует своего изучения вопрос о сфере употребления второго имени и т. д.

В данной статье сделана попытка рассмотреть роль и место второго имени в процессе имятворчества одного из народов нашей страны – корейцев.

В качестве источников использованы литературные и частично полевые материалы, собранные автором во время этнографических экспедиций к корейцам, проживающим в республиках Средней Азии и Казахстана (1959, 1961 гг.).

Первые группы корейцев появились на русском Дальнем Востоке в середине XIX в. Годом начала массовой миграции корейцев принято считать 1863 г. В настоящее время в Советском Союзе, по данным переписи 1959 г., проживает 314 тыс. корейцев. Большая часть их сосредоточена в пределах Средней Азии и Казахстана. В Узбекской ССР, по данным переписи 1959 г., корейцев насчитывается 138,5 тыс. чел., или 1,7% всего населения республики; в Казахской ССР – 74 тыс. чел., или 0,8% всего населения республики. В других среднеазиатских республиках число корейцев невелико: в Киргизской ССР – 3,6 тыс. чел.; в Таджикской – 2,4 тыс. чел., в Туркменской – 1,9 тыс. чел. Компактными группами корейцы проживают около г. Ташкента (96 155 чел.) и в Алма-Атинской (20 502 чел.) и Кзыл-Ординской (14 300 чел.) областях Казахской ССР.

Много корейцев проживает в пределах РСФСР (около 91 тыс. чел.) в основном на территории Хабаровского края и на о. Сахалин.

Традиционное корейское имя состоит из фамилии (сонъ) и личного имени (менъ или ирым)8. (напр.: Пак Чивон, Ли Сунсин, Ким Бусик и т. д.) и по своей конструкции и внешнему виду резко отличается от русского имени.

Однако необходимость экономического и культурного общения корейцев с русским населением еще в бытность их проживания на Дальнем Востоке определила появление у корейцев вторых, русских имен. Первоначально русские имена использовались лишь в тех единичных случаях, когда корейцам по долгу воинской службы или хозяйственно-производственной деятельности приходилось длительное время находиться в русской среде. Вторые русские имена появлялись и у тех корейцев, которые были охвачены миссионерскими или русскими школами. Однако в дореволюционный период это были единичные случаи9.

Более широкое распространение вторые русские имена в среде корейского населения стали получать в ходе совместной борьбы русского И корейского народов за установление Советской власти на Дальнем Востоке, а также в период строительства основ социализма. Так, например, известный участник Гражданской войны на Дальнем Востоке, руководитель партизанского отряда, действовавшего в Сучанской долине в 1919 г., тов. Хан Чангер имел русское имя и отчество – Григорий Елисеевич. Другой активный участник Гражданской войны, а позднее офицер РККА тов. О. Хамун, известен в истории как Огай Христофор Николаевич.

Два приведенных выше примера свидетельствуют о том, что в качестве второго имени используется, конструкция: личное имя + отчество. Появление отчества представляет особый интерес, т. к. понятие последнего вообще отсутствует в традиционном корейском имени. Нередки, однако, были случаи использования в качестве второго русского имени – только личного имени.

Процесс появления вторых русских имен сопровождался оформлением у некоторых представителей нового поколения русского имени в качестве основного.

Вторые русские имена были отражением начавшегося культурного и этнического сближения корейцев с русскими. Изучение русского языка, восприятие отдельных элементов русского быта особенно интенсивно происходило у тех групп корейцев, которые проживали в городах и пригородных поселках. В период, последовавший после переселения корейцев на территорию Средней Азии и Казахстана, русский язык и русская культура были основным средством контактирования корейцев с соседними народами. В 30-40-х гг. использование вторых русских имен приобретает особенно широкий размах. Вот некоторые примеры: рабочий совхоза «Раушан» Кунградского района Кара-Калпакской АССР Ким Тенгвон (р. 1917 г.) имеет русское имя Александр, а рабочая того же совхоза Ким Оксун (р. 1926) – имя Ксения10. Аналогичное явление зафиксировано у корейцев, проживающих в колхозе «Коммунизм» Самаркандской области. Так, колхозник Ким Тунгён (р. 1888) был известен под русским именем Василий, а Цой Сенсу (р. 1905) – под именем Сергей11.

Однако сфера употребления второго имени ограничивается лишь областью производственной и общественной деятельности. Таким образом на данном этапе своего развития второе имя имеет внешний характер.

Изучение второго имени у корейцев показывает, что выбор того или иного имени носит чисто случайный характер, и второе имя не несет никакой смысловой нагрузки.

Особый интерес представляет тот факт, что, раз возникнув, второе (в данном случае русское имя) у представителей старшего поколения закрепляется по русскому образцу в отчестве детей. Это связано с почти повсеместным переходом представителей третьего и четвертого поколения на русские имена12. Например: отец – Ким Тунгён, Василий; сын – Ким Сергей Васильевич.

Переход корейского населения к русским именам, как к официально зафиксированным, нередко сопровождается очень интересным явлением – превращением традиционного имени во второе имя.

Во время полевой работы среди корейского населения Самаркандской области Узбекской ССР в 1961 г. нами был зафиксирован такой случай. При похоронах колхозницы Ким Веры (1903–1961) на корейском погребальном флаге, который затем был опушен в могилу, китайскими иероглифами были записаны: фамилия этой женщины (Ким), ее корейское имя (Имчон) и родовое имя (Андон). На кресте, который был установлен на могиле, была по-русски сделана надпись «Ким Вера (1903–1961)». Русское имя при жизни этой женщины было внесено в качестве основного во все официальные документы13.

В Самаркандской области удалось записать еще несколько примеров, свидетельствующих о том, что при переходе на русские имена, корейское традиционное имя выступает в роли, второго имени. Например, заведующий автобазой колхоза «Коммунизм» Цой Сергей Григорьевич (1928 т.) имел в качестве второго имени – корейское имя Чангир, а колхозник этого же колхоза Пак Гавриил (1929 г.) – корейское имя Кава14.

Во всех тех случаях, когда в качестве второго имени выступает корейское традиционное имя, оно в основном имеет внутренний характер, т. е. сфера его употребления ограничивается семьей, узким кругом родственников.

Таким образом, первый опыт изучения второго имени у корейцев Средней Азии показывает, что второе имя появляется в условиях перехода от одной антропонимической системы к другой. Второе имя может иметь внешний И внутренний характер, в зависимости от сферы его употребления.

Второе имя как явление, характерное для переходных периодов, является важным историко-этнографическим источником и требует своего дальнейшего изучения.


Сноски

1Не пытаясь в данном сообщении в полной мере охарактеризовать понятие «второе ими», автор все же считает необходимым отметить, что «второе имя» как одна из категорий антропонимии относится к разряду личных имен (в узком значении этого понятия). Вернуться к тексту

2В. Н. Белицер. Удмурты. – В кн.: «Народы Европейской части СССР». Т. 2. М., 1964, стр. 478. Вернуться к тексту

3Там же, стр. 499. Вернуться к тексту

4Там же. Вернуться к тексту

5Материалы по истории Чувашской АССР. Чебоксары, 1958. вып. I, стр. 291, 323. Вернуться к тексту

6В. А. Туголуков. Хантайские эвенки. – «Сибирский этнографический сборник». Труды ИЭ, т. 84. стр. 32. Е. И. Рудных. «Вторые имена» у якутов». Сообщение, зачитанное на заседании группы ономастики ИЭ, 13 нюня 1967. Вернуться к тексту

7В. А. Никонов. Личное имя как социальный знак. – «Советская этнография». 1967, № 5 Вернуться к тексту

8Г. В. Ли. Корейские имена, как этнографический источник. – Сб.: «Этническая история и современное национальное развитие народов мира». (Тезисы докладов). М., 1967, стр. 60–63. Вернуться к тексту

9Русское имя и отчество имел один из известных деятелей патриотического движения «Ыбён», руководитель отряда в Посьетском районе в 1906 г. Цой Дяхен (П. С. Цой). Подробнее о Цой Дяхене см.: М. Хан. Освободительная борьба корейского народа в годьы японского протектората (1905–1910), М., 1961, стр. 39. Вернуться к тексту

10Полевые записи автора. Совхоз «Раушан» Кунградского района Кара-Калпакской АССР. 1969, авг. Вернуться к тексту

11Полевые записи автора. Поселок Чархан Самаркандской области Узбекской ССР, 1961, окт. (Далее: Полевые записи автора, поселок Чархан). Вернуться к тексту

12Р. Джарылгасинова. Культура и быт корейцев совхозa «Раушан» Кунградского района Кара-Калпакской АССР. – «Краткие сообщения ИЭ», вып. 35, стр. 60; Ю. В. Ионова. Корейцы. – В кн.: «Народы Средней Азии и Казахстана». Т 2. М., 1963. стр. 576; Ее же. У корейцев Средней Азии. – «Краткие сообщения ИЭ», вып. 38, М., 1963. стр. 32. Вернуться к тексту

13Полевые записи автора. Поселок Чархан. Вернуться к тексту

14Там же. Вернуться к тексту



Данная статья опубликована в сборнике: Ономастика Поволжья. – Ульяновск, 1969. – С. 38–42.

Дата размещения на сайте: 29.11.2008